- Как всегда - сказала она.
Я стояла, несколько сгорбившись, избиение давало о себе знать. Мне было трудно разогнуться, в животе ныло. То ли от спиртного, или от побоев тошнота подступала к горлу.
Дрожь пробежала по шее Джесси. Том, который смотрел на нее, вместо того чтобы уставиться в свою коробку, заметил это.- Сорванец! Все в порядке?- Да, но... но ведь это немного жутковато, не правда ли, папа?- Да, - ответил он. Джесси посмотрела на отца и успокоилась, увидев, что он ее понимает. Он выглядел почти таким же испуганным, как и она, но это только добавляло ему мальчишеской привлекательности. Мысль о том, что они могли испугаться совершенно разных вещей, даже не пришла ей в голову. - Хочешь сесть ко мне на колени, Джесси?- Можно? - Конечно!Джесси опустилась ему на колени, все еще держа в руках коробку с отражателем. Она поерзала, усаживаясь поудобнее, вдыхая приятный слабый запах его пота, разогретой солнцем кожи и еле уловимый аромат лосьона после бритья. "Кажется, он называется "Красное дерево", - подумала Джесси. Подол ее платья поднялся так высоко, что обнажил ноги (трудно было что-то с этим поделать в таком коротком платьице), и Джесси вряд ли заметила, когда отец положил руку ей на ногу. К конце концов, это был ее отец - папа - а не Дуан Корсон или Ричи Эшлок, мальчик, над которым она и ее подружки подсмеивались в школе.Минуты тянулись медленно. Джесси все еще ерзала, стараясь устроиться поудобнее - его колени, казалось, состояли сегодня из углов - за этим занятием она провела две или три минуты.. Наверное, даже дольше, потому что порыв ветра, налетевший на террасу и растормошивший ее, был удивительно холодным, касаясь его потных рук, да и весь день как-то изменился; цвета, бывшие такими яркими, когда она откинулась на его плечо и закрыла глаза, теперь побледнели, да и сам свет несколько поблек. Как будто она смотрела на мир через пергаментную бумагу. Она посмотрела в свою коробку с отражателем и была удивлена - почти поражена - теперь там была только половина солнца. Джесси взглянула на часы: было девять минут шестого.- Это случилось, папа! Солнце гаснет!- Да, - согласился он. У него был такой странный голос- осторожный и задумчивый, какой-то смазанный и низкий.- Все по расписанию.Джесси, как в тумане, отметила, что его рука скользнула выше - довольно-таки намного выше - по ноге, пока она устраивалась поудобнее.- Я уже могу посмотреть сквозь стекло, папа?- Еще нет,- ответил он, и его рука скользнула еще выше по ее бедру. Рука была теплой и нежной, но не неприятной. Джесси положила на нее свою руку, повернулась к нему и усмехнулась.- Это волнующе, правда?- Да. - ответил он тем же самым странным, размытым тоном. - Конечно, Сорванец. Даже намного более волнующе, чем я думал.Прошло еще какое-то время. В отражателе луна продолжала наплывать на солнце, после пяти двадцати пяти, а потом пяти тридцати. Почти все внимание Джесси теперь было сконцентрировано на уменьшающемся изображении в коробке с отражателем, но какая-то смутная часть ее осознавала, какие твердые сегодня у него колени. Что-то прижималось к ней снизу. Это не было неприятно, но давление было настойчивым. Джесси ощущала это, как ручку какого-то инструмента - отвертки или молотка.Джесси снова изогнулась, желая найти более удобное место на коленях отца, и Том сделал несколько свистящих вздохов сквозь зубы.- Папа? Я очень тяжелая? Я сделала тебе больно?- Нет, ты хорошая. Джесси взглянула на свои часики. Пять тридцать семь.Четыре минуты до полного затмения, может быть, немногобольше, если часы спешат.- Я уже могу смотреть через стекло?- Еще нет, но уже скоро. Сорванец!Джесси слышала, как Дэбби Рейнольдс поет что-то типа:"Старый филин... ухает в глубине... Тэмми... Тэмми... Тэмми влюблена".Потом неприятно завыли скрипки, и диск-жокей, за-менив пластинку, сказал, что в Ски Тауне (США) темнеет (так дикторы почти всегда называли Северный Конвей), но у них там такая сильная облачность, что невозможно наблюдать солнечное затмение. Ведущий сообщил также, что на улицах полно разочарованных людей в солнечных очках.- А мы не разочарованные люди, правда, папа?- Вовсе нет, - согласился он. - Мы самые счастливые люди во Вселенной.Джесси снова уставилась в коробку с отражателем, забыв обо всем на свете, кроме тоненького полумесяца, который она теперь могла наблюдать, даже не щуря глаза за стеклами солнечных очков. Темная серповидная тень с правой стороны, которая сигнализировала о начале затмения, теперь сменилась сияющим серпиком слева. Серпик был настолько ярким, что, казалось, он плавает на поверхности отражателя.- Посмотри на озеро, Джесси!Джесси взглянула, и ее глаза расширились от удивления за стеклами очков. Увлекшись наблюдением изменяющегося изображения в коробке, Джесси не замечала, что происходит вокруг нес. Пастельные краски поблекли, прекратившись в древние акварели. Несвоевременные сумерки, великолепные и пугающие одновременно для десятилетней девочки, сгущались вокруг Черного озера. Где-то в лесу встревоженно ухала сова. Внезапно Джесси почувствовала дрожь, пробежавшую по ее телу. По радио закончилась реклама, и начал петь Марвин Гайе:"О, слушайте все. особенно вы, девочки,Разве это правильно оставаться одному,Если тот, кого ты любишь, никогда не бывает дома?"Откуда-то с севера снова донеслось уханье совы. Это был пугающий звук, очень пугающий. Когда она снова вздрогнула, Том обнял ее. Джесси с благодарностью прижалась к его груди.- У меня мурашки бегают по телу. папа.- Это не продлится долго, сладенькая. Возможно, ты больше никогда в жизни не увидишь этого. Попытайся не сильно бояться, чтобы насладиться виденным.То, что Джесси увидела сквозь стекло и самодельный фильтр, было настолько странным и пугающим, что сначала ее разум отказался воспринять это. Там, в полуденном небе, было такое огромное, величественно красивое круглое пятно, что Джесси стало по-настоящему страшно."Если я разговариваю во сне... то это потому, что я не видел мою возлюбленную почти всю неделю", - признавался Марвин Гайе.Именно в этот момент Джесси почувствовала руку отца на соске левой груди. Рука мягко сжала грудь, потом снова вернулась к правой, как будто сравнивая их размер. Теперь отец дышал очень часто; он дышал ей в ухо, как паровой двигатель, и Джесси снова ощутила твердый предмет, давящий на нее снизу."Могу ли я доказать? - кричал Марвин Гайе, этот певец души. - Доказать? Доказать?"- Папа? С тобой все в порядке?Она снова почувствовала слабое покалывание в груди - наслаждение и боль, жареная индюшка с ванильной глазурью и шоколадным сиропом, - но в этот раз к этому добавились тревога и некое замешательство.- Да, - ответил он, но
проститутки сан петербурга
не русские проститутки москвы
